Мотаз Омарин
Из тех диковинных историй, которые ум не в силах вообразить, которые разумный человек не в силах постичь, которые и спящий в сновидении не в силах предугадать, — то, что совершил я. Я пошёл на обязательный призыв после многих лет бегства от него. С 2001 по 2011 год; спустя десять лет я решил сдаться призывному отделу.
Этот отдел собирал молодых призывников и отправлял их на обязательную службу — то, что мы для краткости называли армией. Я пошёл, и никогда не забуду тот день, когда я пошёл; было это в четвёртый месяц, или в десятый, или в одиннадцатый. И тот служащий написал: «Поскольку ты пришёл сам и сдал своё личное удостоверение…»
— Разумеется, в то время у нас не было личного удостоверения, а было лишь временное разрешение на проживание для палестинских беженцев.
Я всегда подчёркивал эту фразу: что оно временное, и что оно для беженцев, и что мы палестинцы, и что удостоверение — это лишь разрешение на проживание. Эта фраза, «временное разрешение на проживание для палестинских беженцев», выражала то, на чём я был воспитан, чем жил, чем рисковал и что прожил во всех подробностях: в его сладости и горечи, в его безумии и вздорности, в его плодах и рассудочности, в небе, что оно в себе несёт, и в земле, что оно засеяло, и во всём, что в каждой вещи.
Он сказал мне: «Возьми эту книжку» — а это была книжка обязательного призыва — «и возьми своё удостоверение, и вернись в этот день». И он написал это своей рукой.
Едва он дописал и вернул мне её, как я вышел. И никогда не забуду ту остановку: я встал поодаль от здания и сказал себе: «Тебе написана другая жизнь».
Признаюсь, в тот миг меня охватил восторг жизни, и мне хотелось появиться в кинематографической сцене, хотя не было ни операторов, ни сценариста. Но в действительности тот, кто писал, писал моей кровью, и тот, кто рисовал сцены, рисовал их моими чувствами, и тот, кто выражал эти подробности, выражал часы моей жизни.
Да, это был он, а я был тем актёром — гордым, — тем убийцей и убитым.
Я пошёл, чтобы убить себя, и я пошёл, чтобы убить свою душу, и я пошёл, чтобы убить себя, но вернулся с душой и с собою, и вернулся с жизнью, и сказал: «Мне написана новая жизнь, мне написано новое время, мне написано нечто иное, дивное в этой жизни».
После этого мгновения я превзошёл самого себя. Бегство от чего-либо не помогает, но с принятием времени и принятием жизни я ещё этому не научился. И моя история с Сальвой до сих пор ранит мою душу и моё сердце.