Мы стали детским садом в автобусе

Мы стали детским садом в автобусе.

Они никогда не были господами в своей стране; мы обнаружили, что они — отбросы в той стране, откуда приехали.
Почему мне сразу приходит на ум Палестина?
В автобусной поездке я нахожу удовольствие — в открытии характеров; она должна длиться больше двадцати четырёх часов в автобусе, чтобы обнажить правду характеров.
А те двое чернокожих мужчин, что носят кепку новейшего фасона, стали двумя друзьями, которые не умолкают.
Он надевает кольцо на палец и всякий раз, когда говорит, вытирает лицо.
В белой кепке, и смотрит ему в глаза — понял ли он едкую шутку об этой системе, в которой они живут.

В автобусе два рода пассажиров: дальние, и они самые удручённые, и близкие, которые хотят добраться до своей цели. С некоторыми исключениями, среди них — тот амазигский марокканец, принадлежащий рэпу, стоящий между цивилизацией Эйфелевой башни и тажином, затерянный между парижскими духами на груди женщины-мигрантки и запахом стряпни у матери.

И пока мы не дошли до границ окончательной потерянности, давай поговорим, давай поспорим, давай рискнём существованием мимолётных друзей в автобусе. Ведь все они прохожие: в квартале, среди соседей, среди родни и в барах. И отношения автобусов не остановятся на этом пределе, ведь мы, мигранты, привыкли к ударам. И мы не такие, как сказал о нас Христос: «Подставь правую щёку тому, кто ударит тебя по левой». Мы же отказываемся получать удары по левой и остаёмся всю жизнь получать удары по правой, а принципы не делятся на части. И смерть — одна.