Мотаз Омарин
Этот мой друг не умолкает ни на минуту. Его финская жена в шутку говорит, что он «страдает словесным поносом». И, несмотря на мою тихость и молчаливость, у него удивительная способность говорить — более того, втягивать в разговор других. Он может говорить долгие часы и открывать бесконечные двери споров о религии, о нравственности, об исторических личностях, которые умерли, оставив после себя бесплодную, не прекращающуюся полемику.
Он делится со мной всем, что слышит, читает, видит или переживает. Он влюблён в вопросы: выводит вопрос из вопроса, извлекает вывод из вывода, делает следствие из следствия. Он обладает поразительным даром и притягательной харизмой — превращать разговор в неиссякающую реку.
Мой друг ставит ежедневные рекорды по говорению: час или два для него — так, обычная цифра; настоящие его цифры — пять часов или шесть… а то и восемь подряд. И он этим гордится, словно личным подвигом.
Странно то, что этот вечно говорящий друг не любит чтения. Он считает, что время чтения кончилось, а настало время слушания и говорения. Он полагает, что никто не читает, потому что никто не пишет, и никто не пишет, потому что никто не читает. Замкнутый круг, который он разрывает бесконечной речью. И тебе приходится нащупывать ту злую связь между тобой и этими говорунами, что не умолкают.
А недавно он придумал то, что называет «радийным-радийным беспрерывным разговором»: долгое сидение на четыре, шесть или восемь часов, где ведущий начинает с одного вопроса, а отвечает на него он сам… целый час или больше. Ну и ну.
А я не знаю, как завершить этот рассказ. Часы слушания всё тянутся — будь то в разговорах с ним или в его бесконечном радиовещании. И потому ничего не остаётся, как оборвать историю здесь… и оставить её финал подвешенным — таким же, как его речь, которой нет конца.